clear_text

Один знакомый римлянин советовал: когда в Риме садишься в такси (особенно если долгая дорога, из аэропорта, например), надо сказать таксисту: ricevuta, per favore! Квитанцию, пожалуйста.
Тут уж он не накрутит, поскольку ты можешь прийти в таксопарк и пожаловаться, имея на руках документ.
Я на всякий случай всегда просил ричевуту.
Один раз вышло смешно. Таксист взял с меня 10 евро, а ричевуту написал - безо всякой моей просьбы - на 25 евро. Я спрашиваю - почему? Он объясняет - если вы просите ричевуту, значит, вы понесете ее на свою фирму, чтоб вам оплатили поездку на такси, ведь так? Ну, пусть вам заплатят побольше!
Логика такая:
Раз я не смог обжулить вас, давайте вместе обжулим вашу фирму!
Потому что она наверняка обжуливает государство.
А государство как обжуливает своих партнеров на мировой арене, вообще кошмар.
Но, если честно, эти партнеры сами хороши.
В общем, la vida e un gioco!
Жизнь - это игра!
С ненулевой суммой, что особенно восхитительно.

clear_text

Дима Семицветов был богат. У него был дом - полная чаша, и даже машина Волга. Для 1960-х годов это было ой-ой-ой. Для 1970-х тоже.
Потому что он работал продавцом в комиссионном магазине. Он мог придержать магнитофон фирмы Грундиг и получить за это деньги. У него был свой круг клиентов, пробиться в который было непросто.
Правда, тесть Семен Васильевич считал его воришкой. И страховой агент Юрий Деточкин тоже. Но это были исключения. Остальные искали с ним дружбы.

Комиссионный магазин - не просто скупка, барахолка, секонд-хэнд.
Для обычных советских людей, не входящих в спецконтингент, то есть не прикосновенных к 200-й секции ГУМа, к магазину «Березка» и к поездкам за рубеж, то есть для 99 процентов советских людей, - комиссионный магазин был почти единственным местом, где можно было безопасно приобрести дефицитный импортный товар. Безопасно - то есть не связываясь с фарцой.

Были знаменитые одежные комиссионки. Были технические (фото-радио) - на Новослободской, на Комсомольском, на Садово-Кудринской и на Смоленской-Сенной.
Знакомый продавец был очень нужен. Потому что пристойный товар сразу распределялся среди своих.
Надобно сказать, что в комиссионках часто продавались совершенно новые вещи. Потому что некоторые советские граждане ездили за рубеж. И привозили оттуда разное барахло, чтобы нажиться вдесятеро. Но многие из них боялись торговать самостоятельно, у себя на квартире. Поэтому они законопослушно несли всякие кофточки, брючки и магнтиофончики прямиком в комиссионку. В комок, как говорили тогда.
А продавцы и товароведы бросались звонить своим клиентам.

Но, согласно правилам, вещь нельзя было держать в подсобке. Ее надо было вынести в торговый зал. Но можно было повесить на нее специальную бумажку, чек. Дело в том, дорогие дети, что товар у продавца надо было сначала выписать, а потом этот чек нести в кассу. Зачем, почему? А потому, что товар был в единственном экземпляре. Вот я решил его купить, говорю продавцу: «Выпишите мне эту вещь». Он выписывает. И я спокойно иду с этим чеком в кассу, и никто меня не обскачет на повороте.
Более того. Я мог сказать продавцу: «Выпишите, а я схожу за деньгами». Вот как удобно! Можно было выписать на целых два часа.
Продавцы этим пользовались. «Покажите мне эту кофточку!» «Извините, она уже выписана».
Но некоторые опытные покупательницы говорили в ответ:
- Выписана? Так-с. А до которого часа? Покажите-ка чек. До половины шестого? Отлично! Сколько сейчас времени? Без пяти четыре? Отлично. Я подожду.
И ровно в половине шестого победно восклицали:
- А теперь выпишите ее мне!
Продавщица зубами скрипела, но ничего не могла поделать.
Бедная продавщица.
Бедная клиентка продавщицы, которая вся в мыле вбегала в магазин без двадцати пяти шесть, и увы.
Бедная опытная покупательница, которая маялась полтора часа у прилавка и покупала кофточку более из азарта и злости.
Бедные все.

clear_text

ЭНТРОПИЯ. ПОСТ № 666

У меня когда-то был плащ. Польский. Прекрасного терракотового цвета. С черной крупной прострочкой. Такого, знаете ли, римского колорита. В Риме такие дома. Потрескавшаяся терракота стен и черные ставни.
Но я отвлекся. Я про плащ.
Я его довольно долго носил. Лет пять. Или шесть. В конце концов он совсем износился. Но при этом был еще хоть куда. Совершенно целый. Рукава и полы были почти что не обтрепаны. Не говоря уже о лацканах и шлицах. Пояс был в порядке, кстати. Родной пояс, такого же цвета и с черной пряжкой.
Поэтому выкидывать его на помойку мне было неловко. А старьевщики больше не заходили в наш двор. Лет десять назад еще заходили, и я рано утром через приоткрытую балконную дверь слышал негромкое, но гулкое в нашем одиннадцатиэтажном колодце-дворе - бироммм, бироммм, бироммм... То есть старье берем.
А теперь старьевщиков не было. Но была замечательная штука под названием комиссионный магазин.
Конечно, не какой-нибудь шикарный и дорогой, как на углу улицы Горького и Благовещенского переулка, где модные дамочки....

Про комиссионку потом, потом, отдельно!

Нет, не такой, а на рынке. Для бедных, если уж совсем честно.
Снес я свой плащ в комиссионку на Минаевском рынке, в районе Сущевского вала. Поставили его за 10 рублей. И заставили меня заплатить 12, кажется, копеек. За три открытки.
Приемщица заполнила квитанцию, переписала мои паспортные данные, и сказала, что в случае продажи с меня удержат 7 процентов. А в случае длительной непродажи - возьмут какую-то сумму за хранение. Зависимо от срока. И что как только вещь будет продана, меня известят почтой. Но я могу и сам позванивать время от времени.
Я, конечно, не позванивал.
Через месяц пришла открытка:
Ваш плащ уценился до 7 рублей. И еще какие-то слова, смысл которых: если я не примчусь забирать плащ назад, значит, я согласен с уценкой.
Я, конечно, не поехал его забирать.
Еще через две недели пришла вторая открытка:
Ваш плащ уценился до 3 рублей.
Тут я совсем рукой махнул на это дело.
Но потом пришла третья открытка:
Ваш плащ уценился совсем.

Даже странно стало.
Совсем уценился. Полная энтропия. Что значит: совсем? Выставят бесплатно, бери кто хочешь? А что напишут на ярлыке? Цена Ноль-Ноль? Ничего не понятно.
Я, конечно, посмеялся и забыл.
Но вот вспомнил.